Гумилев Л. Н. Хунну в Китае. XI. Пепел

# XI. Пепел

## ЗАГНИВАЮЩИЙ ФЕОДАЛИЗМ

Пятнадцатилетнее царствование императора Юань Ко протекало слишком благополучно. "Слишком" - в том смысле, что благополучие было обманчивым. Внешнеполитическая ситуация сложилась в пользу империи Юань-Вэй. На юге, в междуречье Хуай - Янцзы, северяне одерживали победы над южанами. Эти победы, ничего не решая, давали только лишние участки территории, населенной китайцами, что усиливало антитабгачский элемент в империи, но сам факт побед льстил самолюбию императора и его двора. На севере Жужань слабела, изнемогая в войне с восставшими западными телеутами, и, следовательно, была неопасна. Эфталиты, еще недавно угрожавшие Западному краю, увязли в Индии, где местное население ополчилось против них и в 510 г. разгромило их войска. У императора Юань Ко были все основания почивать на лаврах своих предков, иначе говоря, проводить досуг в гареме. Так он и поступал.

Тут-то и проявила себя традиционная ненависть к варварам, пусть даже миролюбивым и доверчивым. На этот раз против остатков табгачской традиции выступила сила женских чар фаворитки Гао. По ее навету император позволил убить своего "наставника", завещанного ему отцом в качестве главы правительства. Власть перешла от табгача к китайцу Гао Чжао, брату фаворитки.

Следующий шаг совершила другая дама - Ху. В 510 г. она забеременела и заявила, что готова отдать свою жизнь ради того чтобы принести отцу и императору наследника-сына. Эта самоотверженность столь тронула окружающих, что после того, как родился мальчик, его мать не убили. Видимо, правившие в этот момент китайцы не сочли необходимым проливать кровь зря. Но через пять лет император Юань Ко умер, четырехлетний Юань Сю был возведен на престол, а его мать стала полновластной правительницей страны, потому что табгачи еще не разучились уважать женщин. Мать хана была для них особой неприкосновенной.

Это сочувствие значительной части двора и вельмож позволило даме Ху расправиться с дамой Гао. В 515 г. первый министр Гао Чжао был убит, а его сестра с обритой головой отправлена в буддийский монастырь, где ее продержали три года, а затем тоже убили. Но дама Ху быстро забыла, чем она обязана табгачской династии. Она была развратницей и ханжой. От табгачских полководцев она легко избавилась, отправив их воевать против Южного Китая, где они в 516 г. овладели г. Сюйши а сама завела фаворитов и, чтобы замолить грехи, в 518 г. объявила буддизм государственной религией Северного Китая. В последнем она была не оригинальна: годом раньше ту же религиозную реформу провели император династии Лян - У-ди и хан жужаней Чеуну. Фактическими господами всей Восточной Азии сделались отрекшиеся от мира монахи. А это означало усиление налогового пресса и сокращение жалованья императорским чиновникам, потому что государственные доходы были обращены на строительство кумирен и оплату миссий в Западный край и Индию за религиозными рукописями, стоившими по тем временам немалых денег. Жертвой безответственного хозяйничанья чиновников, пользовавшихся покровительством всесильной буддийской общины, стали даже драгоценные памятники китайской старины. В 518 г. были разбиты 46 мраморных досок с изображениями древних царей, уцелевшие в многострадальном Лояне со времен ханьского императора Лин-ди (167-189). Мрамор понадобился для строительства пагоды, и, вместо того чтобы выломать и привезти плитняк, уничтожили дивные произведения искусства. Когда же правительница по просьбе культурных чиновников приказала изъять разбитые куски и реставрировать плиты, то ее приказ просто забыли выполнить [+1].

Легкомысленное поведение правительницы и полное ее небрежение к государственным делам дало возможность принцу Тоба И при содействии гвардейского капитана Лю Тэна произвести дворцовый переворот. В 520 г. заговорщики ввели войска во дворец, арестовали регентшу, казнили ее фаворита и провозгласили императором одиннадцатилетнего Юань Сю, внука Тоба Хуна II. Дама Ху, мать царя, была оставлена в живых. Ее заключили в крошечную комнату во дворце и держали впроголодь, только чтобы она не умерла. Юный император даже не знал, где томится его мать.

Новый правитель Тоба И оказался еще хуже, чем дама Ху и ее фавориты. В 523 г. поднялась кровавая заря народной войны. Но узурпатор удержал власть до 525 г., когда в его отсутствие даме Ху удалось выбраться из темницы и увидаться со своим сыном-императором. Со слезами она умоляла сына отомстить за обиды матери. Тот, будучи все-таки табгачом, растрогался и немедленно возвел ее в звание регентши. После этого дворцовая стража закрыла ворота перед вернувшимся Тоба И. Для узурпатора все было кончено. Его семью уничтожили, имущество конфисковали, а ему самому была оказана последняя милость - дозволено покончить жизнь самоубийством.

Почтительный сын вскоре разочаровался в своей мамаше. Дама Ху спешила наверстать время, проведенное в тюрьме. Она доверила власть фаворитам, делившим с ней ложе, а сына держала под строгим надзором, скрывала от него все государственные дела и удаляла симпатичных ему людей. Вскоре вместо искренней сыновней любви она снискала столь же искреннюю ненависть, а исторические события развивались своим путем и вели страну к гибели.

Дворцовые перевороты и связанные с ними опалы, преследования семей опальных, интриги и т.п. не могли не сказаться на военной мощи империи Юань-Вэй. За десять лет (с 516 по 526) гегемония в Восточной Азии была утрачена. Южнокитайская империя Лян перехватила инициативу в военных операциях и вернула пятьдесят городов в бассейне реки Хуай. Самой тяжелой утратой для северян была потеря в 526 г. крепости Шоуян - это свело на нет все успехи Тоба Хуна II и Тоба Ко.

На западе в 525 г. отложился Тогон. Маленький свободолюбивый народ использовал свое географическое положение, для того чтобы изолироваться от общего процесса этнической деформации, протекавшего на просторах Срединной равнины и Великой степи. В VI веке Тогон превратился в реликт эпохи переселения племен, но именно сохранение традиций кочевого быта обеспечило ему столетие независимости.

Владения Западного края также вышли из-под контроля Северного Китая, так как эфталиты, господствовавшие в Хотане, Кашгаре и Куче и державшие в своих руках караванный путь на Запад, с 516 г. вступили в переговоры с империей Лян [+2] и затем заключили с ней союз, отрезав империи Вэй путь в Индию и Среднюю Азию.

На севере усилилась Жужань, в 524 г. победившая западных телеутов. Хан Анахуань возглавил борьбу за восстановление своей кочевой державы и к середине VI века перехватил гегемонию у империи Юань-Вэй, ту самую, которую его предки уступили империи Тоба-Вэй. Видимо, смена названия отражала процесс коренной ломки, кризиса, определившего грань между остывающей золой испепеленной древности и буйными ростками страстного Средневековья. Но прежде чем давать определения, академически строгие или литературно-образные, проследим ход событий последнего десятилетия существования империи Вэй, как табгачской (Тоба), так и китаизированной (Юань).

## ДЕФОРМАЦИЯ ХИМЕРЫ

| Карта. Пепел. Деформация химеры (79 KB)

Оглянемся назад. Империя Тоба-Вэй в V веке объединила все племена Срединной равнины, ассимилировала их и противопоставила как нечто монолитное китайскому населению страны. Тоба Хун II реформой 495 г. положил конец этому противопоставлению и создал Юань-Вэй, т.е. табгачско-китайскую химеру. Люди, жившие в этой стране, стали рассматриваться не как табгачи или китайцы, а только как подданные императора. Конечно, его современники не могли сразу забыть свои обычаи и нормы поведения, но их дети, рожденные около 490 г., выросли в обстановке не только утраты, но прямого запрещения всех традиций. К двадцатым годам VI века они достигли зрелости, и, хотя еще помнили, что их отцы были табгачами или китайцами, сами уже не были ни теми, ни другими. Весь сознательный период их жизни прошел в обстановке жестокого правительственного зажима, основанного на подчинении народа грубой силе. В качестве же идеологического утешения им был предложен буддизм, рекомендовавший не придавать значения мирским благам, поскольку и горе, и радость - иллюзия. Однако налоги взимались отнюдь не иллюзорно и службу приходилось выполнять неукоснительно, так что действительность ежеминутно вступала в конфликт с идеалами. Поскольку тяготы жизни увеличивались, а правительство постепенно теряло силу, то дети табгачей и китайцев совместно выступили против выродившейся династии. В 423-426 гг. народные восстания потрясли Северный Китай.

Однако, хотя этнические традиции иссякли, инерция их еще ощущалась. Все восстания возникли севернее Хуанхэ, и заводилами были дети кочевников. А там, где население было сплошь китайским, в Хэнани и Шаньдуне, оно оставалось в покое, несмотря на то, что лянские войска двигались на север и несли освобождение от "варваров". Но освобождение запоздало, его перестали желать и ждать.

В 523 г. восстало население шести северных округов к востоку от Цинь и Лун (восточная Ганьсу) и к северу от Цзи и Вин (северная Шаньси) [+3]. Поводом к восстанию послужили насилия чиновников правителя-узурпатора Тоба И. Эти округа были населены главным образом южными телеутами, но и китайское население примкнуло к повстанцам. Во главе восстания был некий Полу Хань Ба-лин, судя по первой части имени - жужань. Чиновники, застигнутые врасплох, были перебиты, а три армии, брошенные на подавление в 524 г., двигались столь медленно и боязливо, что были наголову разбиты повстанцами. Вэйское правительство обратилось за помощью к жужаням, и хан Анахуань привел степную конницу, которая одержала скорую и решительную победу, разграбив при этом север Китая.

Но этим иностранным вмешательством дело не кончилось. В 525 г. восстание перекинулось в Хэси, где некий Моци Чоуну объявил себя императором [+4]. В Шаньси, очищенном жужанями, появились хунны под именем ши ху; их вождь Лю Ли-шэн принял титул хана [+5]. Но самым грозным оказалось восстание в Хэбэе, возглавленное популярным полководцем табгачом Гэ Жуном, к которому примкнули массы китайского населения. В 526 г. Гэ Жун разбил вэйский карательный корпус, занял г. Инчжоу (Хэцзянь в Хэбэе) и провозгласил себя императором государства Ци. Любопытно, что табгач, ставший вождем китайцев, избрал для своего государства название Ци, наименее "варваризованное" из всех древнекитайских царств, А как мы убеждались раньше, название заключало в себе политическую программу.

В 527 г. власть Гэ Жуна распространилась на весь Хэбэй, северную Хэнань и часть Шаньси. Правительственные войска отступали перед повстанцами.

Причина поражения вэйских войск крылась не столько в снижении боевых качеств воинов, сколько в руководстве из дворца. Так, направляя в поход против Гэ Жуна одного полководца, ему придали в качестве помощника его личного недруга. Полководец просил доверить операцию кому-либо одному из них, но юный император оставил в силе оба назначения, и соперники-полководцы погибли вместе с вверенной им армией [+6]. Этот эпизод показывает, что безответственность и беспринципность придворных превратилась в национальное бедствие. Пользуясь слабостью противника, Гэ Жун осадил город Е.

И вот тут в историю вошел последний яркий представитель эпохи и носитель "духа времени" - Эрчжу Жун. Это был "вождь племени", очевидно сяньбийского, осевшего в Шосяне, в северной Шаньси [+7]. Род Эрчжу, подобно другим знатным сяньбийским родам, получил большие земельные владения, и былые старейшины стали латифундистами. Эрчжу Жун, не удовлетворенный спокойной жизнью, в 527 г. продал свои земли и на вырученные деньги нанял бродивших без дела солдат. Принимал он к себе, очевидно, с большим выбором, потому что его средств хватило всего на 7 тыс. человек. Зато это были отборные вояки. С этим отрядом в 528 г. он выступил на защиту престола и около Е напал на стотысячное ополчение Гэ Жуна. Как не раз бывало в истории, крестьянское войско при сильном ударе рассыпалось и покинуло вождя, попавшего в плен. Эрчжу Жун и не стал преследовать бегущих. Он удовлетворился тем, что доставил Гэ Жуна в Лоян, где тот был казнен. На этом закончилась народная война против деспотического режима императрицы Ху [+8].

Теперь попытаемся предложить осмысление событий. Гэ Жун возглавил поколение "детей" из народных масс и выступил против своих вельможных сверстников. Эрчжу Жун, возросший на окраине империи, по складу относился к поколению "отцов", т.е. остался сяньбийцем. Но к себе в войско он навербовал не членов рода, а "внуков", т.е. молодых людей смешанного происхождения, без домашнего воспитания, без традиций, принципов и даже без воспоминаний о таковых. По существу его отряд был бандой профессиональных убийц, кондотьеров, но ведь и при конце славной династии Хань такой же кондотьер Лю Бэй таким же образом подавлял крестьянское восстание "желтых повязок". И так же, как Лю Бэй не ужился с Цао Цао, Эрчжу Жун, по смыслу истории, должен был поссориться с императрицей Ху и ее придворными, которых он спас от ярости народной. Разрыв был неизбежен потому, что императрица, ублажая себя, вела страну к краху и не имела ни ума, чтобы это понять, ни реальной военной силы, чтобы себя защитить, а Эрчжу Жун обладал и тем и другим. Поэтому события покатились, как лавина.

## НЕЖЕЛАННЫЙ СПАСИТЕЛЬ РОДИНЫ

Правительство императрицы Ху было предельно непопулярно в стране. Но инерция власти и разобщенность подданных, уже лишенных былых племенных связей, позволяли придворным и чиновникам по-прежнему пользоваться благами своего положения, тем более что угроза крестьянского восстания была устранена. Единственной реальной силой в стране был отряд Эрчжу Жуна, усиленный после победы над повстанцами приливом добровольцев, авантюристов, людей нищих, но честолюбивых и алчных. Среди них оказался китаец Гао Хуань, снискавший к себе симпатию вождя усмирением ретивого коня, а затем ставший его советником. Именно Гао Хуаню приписывается программа замены разложившегося правительства военной диктатурой [+9]. Эрчжу Жун этот план принял без опасений за свою жизнь, договорился с несколькими принцами Тоба и даже с самим юным императором, который так страдал под игом материнских любовников, что предпочел покровительство полководца. В 528 г. Эрчжу Жун двинулся на столицу спасать императора от фаворитов. Ху немедленно отравила "любимого" сына и объявила императором трехлетнего внука, но это ее не спасло. Эрчжу Жун без сопротивления вступил в Лоян, арестовал регентшу, ее внука и около 2 тыс. чиновников и провозгласил императором принца Тоба Цзы-ю. Засим последовала расправа. Регентшу и ее внука бросили с моста в воды Хуанхэ, а арестованные чиновники были изрублены конниками Эрчжу Жуна, после чего была объявлена общая амнистия.

Переворот, совершенный наемной армией, не вызвал восторга ни у населения, ни у принцев Тоба. Еще во время пира по поводу коронации, когда пьяный Эрчжу Жун свалился под стол, новый император просил своих приближенных сломать ему шею, но те не решились. Очнувшись, Эрчжу Жун почуял опасность и стал беречься яда и кинжала. Украшенный титулами канцлера и маршала, он сделал своей резиденцией г. Цзиньян, поручив наблюдение за императором своей дочери, которая стала императрицей. Но положение его было нетвердо.

Господствующие классы вэйского общества - "лоянцы, хэнаньцы" и прочие "дети" табгачей и китайцев - были довольны порядком. Перемена императорской фамилии Тоба на Юань и связанные с этим реформы их полностью удовлетворяли. Конечно, безобразия фаворитов регентши Ху не вызывали у них симпатии, и они спокойно позволили истребить непопулярное правительство. Однако деклассированная молодежь, объединявшаяся вокруг Эрчжу Жуна, вызывала в них законные опасения. Сам Эрчжу Жун был осколком ненавистного прошлого, когда походы отважных косоплетов залили кровью Северный Китай. Его воины казались обывателям призраком еще более нежелательного будущего, так как они не имели ни традиций, ни общественных связей, ну, словом, ничего, кроме безудержной смелости и профессиональных военных навыков. Оказаться в их власти было равносильно тому, чтобы попасть в положение завоеванного народа, и потому общие симпатии обратились к династии Юань, невзирая на ее "варварское" происхождение.

В 529 г. против Эрчжу Жуна выступил принц династии Юань Тоба Хао и нашел поддержку как в самой стране, так и за ее пределами. Укрывшись от казни, ожидавшей его наравне с прочими вельможами, Тоба Хао бежал в Южный Китай, где император У-ди принял его и послал в помощь ему армию для изгнания узурпатора - Тоба Цзы-ю. Эта армия легко взяла Жунчэн и Суйян, после чего Тоба Хао провозгласил себя императором и с триумфом вступил в Лоян. Тоба Цзы-ю успел бежать на север к Эрчжу Жуну.

Хэнань охотно подчинилась новому государю, но гарнизон Цзиньчжоу отказал ему в покорности на том основании, что он привел лянские войска. Для того чтобы продолжать активные военные действия, надо было просить подкреплений с юга, а советники Тоба Хао не рекомендовали ему полностью отдаваться во власть войск союзника [+10]. Не зная на что решиться, Тоба Хао предался всем возможным в Лояне порокам.

Тем временем Эрчжу Жун и Тоба Цзы-ю собрались с силами и двинулись на юг. Тоба Хао успел дать приказ разрушить мост через Хуанхэ и не ожидал удара. Войска Эрчжу Жуна переправились через реку на плотах и бросились на Лоян. Обыватели немедленно покинули Тоба Хао, а когда он, спасаясь, вошел в г. Линьин, жители города убили его. Южнокитайская армия отступила в порядке, но все захваченные ею территории вернулись империи Вэй [+11]. Эрчжу Жун в третий раз спас отечество.

Тоба Цзы-ю вознаградил своего спасителя и полководца как умел. В 530 г. он заманил его в Лоян, сообщив, что его дочь, императрица, уличена в супружеской неверности. Эрчжу Жун приехал в Лоян ради спасения дочери и в тронном зале был заколот самим императором [+12]. По этому случаю придворные устроили великолепный пир. Наконец-то они избавились от человека, умевшего одерживать победы над врагами.

Нет, здесь не только злая воля и неблагодарность высокородного вырожденца! Предательство не могло бы совершиться, если бы ему не сочувствовали широкие круги общества. Но что это было за общество, столь последовательно стремившееся к бесславному концу? Почему оно вело себя столь близоруко, аморально и трусливо? Думается, что в принятом нами аспекте возможно найти объяснение хода событий.

До тех пор, пока империя Вэй была табгачско-китайской химерой, она оставалась конструкцией, где соперничество этнических субстратов цементировало государственную целостность. Традиции, в том числе и этнические, переплетались, но не исчезали. Когда же ассимиляция стала фактом, химера превратилась в огромную амебу, расползавшуюся от столицы до границ государства. Исчезло противопоставление этносов, но вместе исчезли и принципы этики, на которых эти этносы держались. Все племена и классы смешались... и потекла кровь,

## АГОНИЯ

Радость по случаю убийства их защитника от внешних и внутренних врагов была преждевременна. Более того, она была бы непонятна, если бы мы не учитывали тех изменений, которые, постепенно нарастая, изменяли психологию и стереотип поведения потомков табгачей и китаянок. Население многолюдной столицы империи Северная Вэй не объединяли ни предания, унаследованные от предков, ни цели, к которым все стремились бы, ни противопоставление себя чужеземцам, ни мечты о подвигах и свершениях, так как буддисты научили их не придавать значения мирским деяниям. Единственное, что у них было общего, - это легкий и веселый быт богатого города: базары, театр, кабачки с девицами, уютные дома и уверенность, что кто-то должен их оберегать и ублажать. Неизбежным спутником такой самовлюбленной обывательщины всегда бывает самый близорукий эгоизм. Ни один из лоянцев не рискнул бы жизнью ради того самого императора, который символизировал своей особой процветание и величие. У них даже атрофировалось воображение: они не могли себе представить, что есть некто, для кого долг и справедливость дороже жизни. Но отсталые табгачи северной Шаньси воспринимали жизнь как цепь обязанностей - к роду, к военачальнику, к семье, даже к своему стаду или табуну. Поэтому как только в Цзиньян прилетела весть об убийстве Эрчжу Жуна, его брат Эрчжу Ши-лун поднял по тревоге всех имевшихся под рукой всадников, которых оказалось всего одна тысяча, и вступил в Лоян, разметав преградивших ему путь императорских гвардейцев. Он требовал выдачи тела брата, а заодно попытался схватить предателя-царя. Сожжение моста через Хуанхэ одним храбрым гвардейским офицером приостановило приток подкреплений к Эрчжу Ши-луну и задержало пятый акт трагедии. Но, когда северные всадники переправились через Хуанхэ и подошли к столице, императорская гвардия разбежалась, покинув свои посты. Как заяц в силки, попал Тоба Цзы-ю в железные оковы, а оттуда в шелковую петлю, перетянувшую его горло, в то время когда победители грабили город и его обитателей.

Но заслуживают ли они сострадания? Вот пример поведения, характерного для той эпохи. Советник плененного императора покинул его в беде, забрал золото и табун коней и скрылся у своего друга, за пределами опасности. Друг прикончил гостя и отослал его голову Эрчжу Ши-луну, а богатства оставил себе. Ночью призрак убитого явился к Эрчжу Ши-луну и пожаловался тому на потерю казны. Последний приказал вернуть награбленное, а похитителя и гостеубийцу казнить со всей семьей [+13]. Так говорит легенда, но откуда все-таки Эрчжу Ши-лун мог узнать о судьбе императорского имущества? Только из доносов соседей убийцы. Предательство в квадрате, даже в кубе! На что же могло надеяться столь разложившееся общество?! Только на то, чтобы стать жертвой военной диктатуры, которую осуществили члены сяньбийского рода Эрчжу и бывший советник убитого вождя китаец Гао Хуань. А царем они назначили принца Тоба Хуа.

Но если основная масса населения молчала и терпела, то группа кочевников из Хэси, по-видимому, телесского племени [+14], восстала и обрушилась на Северный Китай. Выступивший против них Эрчжу Дао (брат Эрчжу Жуна и Эрчжу Ши-луна) потерпел несколько поражений и вынужден был просить поддержки у Гао Хуаня, командовавшего в то время гарнизоном Цзиньчжоу. Гао Хуань разбил кочевников и выгнал их из пределов Китая, за что ему был пожалован титул принца и область Гичжоу, ставшая базой его честолюбивых замыслов.

В 531 г. члены семьи Эрчжу сместили с престола Тоба Хуа и возвели Тоба Гуна, который восемь лет считался глухонемым. Сев на престол, он заговорил, и оказалось, что этот принц таким способом спасал свою жизнь в обстановке роскошного дворца. Но говорить ему пришлось недолго.

Гао Хуань не любил сяньбийцев вообще, а семью Эрчжу в особенности. Как только представилась возможность, он восстал, захватил город Е и посадил там императором Тоба Дана, став при нем канцлером. Выступивший против него Эрчжу Дао был разбит. Вслед за тем в 532 г. Гао Хуань взял Лоян и низложил Тоба Гуна, а заодно и собственного принца Тоба Лана, а возвел на престол Тоба Сю. От его имени Гао Хуань казнил трех экс-императоров, а год спустя разгромил Эрчжу Дао и истребил всех членов этой фамилии. Но стать единоличным владыкой Китая ему не удалось.

Последний энергичный принц фамилии Тоба, Сю, в безнадежнейшим из положений сделал попытку спастись. В 534 г. он бежал от своего министра и сумел добраться до Шэньси, где правитель этой области Юйвэнь Тай принял императора и защитил его от погони. Гао Хуань не растерялся и посадил на престол другого принца, благо их было много. Женив его на своей дочери, Гао Хуань управлял страной как подобает военному диктатору. Последнее не могло прийтись по вкусу богатым помещикам еще не разоренного Шаньдуна [+15]. Они сочли за благо последовать за своим императором в Шэньси, где их поселили в уездах Гуаньчжун и Лунси. Там они породнились с местными китайскими землевладельцами, и так составилась группа Гуаньлун, сказавшая свое слово в последующую эпоху [+16]. Но они ничего не сделали для несчастного Тоба Сю, которого Юйвэнь Тай отравил, чтобы заменить более сговорчивым принцем. Так в 534 г. северокитайская империя распалась на Восточную и Западную Вэй, но обе уже были просто китайскими царствами. С кочевым элементом южнее Великой китайской стены было кончено.

Это не значит, конечно, что все сяньбийцы, хунны и тибетцы, пришедшие в III веке в долину реки Хуанхэ, погибли, не оставив потомства, хотя многие из них действительно сложили головы. Этнос - не арифметическая сумма человечьего поголовья, а стройная динамическая система с оригинальным (в каждом отдельном случае) ритмом. Именно эти системы исчезли, когда в середине VI века в стране на время воцарился хаос. Разделение империи немедленно вызвало войну между Востоком и Западом, а голод 536 г. унес около 80% населения в небытие [+17]. Несчастное население дошло до людоедства.

Эти бедствия изменили лицо страны. В отличие от войны голод убивает не наиболее, а наименее активную часть населения. Те, кто предавал своих вождей, и те, кто равнодушно смотрел на предательства или убийства, оказались предоставленными самим себе. Гао Хуань и Юйвэнь Тай кормили только тех, кто был им нужен или близок. А так как война между ними не затихала, то уцелели (вернее, имели больше шансов уцелеть) активные сторонники той или другой партии. Последние члены фамилии Тоба были никому не нужны. Некоторое время Гао Хуань и Юйвэнь Тай их держали для придания своей власти нужного блеска, но вскоре это стало излишним. Тогда проявилась долго сдерживаемая китайская ярость. В 550 г. преемник Гао Хуаня объявил себя императором Северной Ци и приказал изрубить на куски всех членов царственной фамилии Тоба. Останки их были брошены в волны Хуанхэ, и память о династии ушла в прошлое. В 557 г. почти то же самое сделал преемник Юйвэнь Тая. Он заставил последнего подставного императора отречься от престола и вскоре отравил его. Так умерла эпоха.

В те же жестокие годы получила смертельный удар южнокитайская империя Лян. После смерти Гао Хуаня в 547 г. наместник Хэнани Хоу Цзин восстал против Восточной Вэй и передался Юйвэнь Таю. Но через месяц он предал и его, предложив императору Лян, У-ди, покорность и совместное завоевание Северного Китая. У-ди доверчиво принял хэнаньского владыку за патриота и поддержал его, но тот, потерпев поражение от северных войск, снова переменил фронт и напал на южную столицу - Цзянькан. После шестимесячной осады город пал и был отдан на разграбление солдатам. В 549 г. пепел Цзянькана прибавился к пеплу Лояна.

Хоу Цзин не смог установить в Южном Китае тот режим военной диктатуры, который привился на Севере, и в 552 г. погиб. Но это не принесло Китаю мира. Воевали все против всех: северяне против южан, принцы династии Лян друг против друга, кидани и жужани против Китая, землевладельцы против восставших крестьян и т.д. К счастью, нам нет больше необходимости прослеживать перипетии этих войн, так как они всецело относятся к истории Китая. Достаточно сказать, что в 557 г. бедный крестьянин Чэнь Ба-сянь, сделавший карьеру при подавлении крестьянского восстания в Ганчжоу, низверг династию Лян и объявил себя императором династии Чэнь. При этом он, вернее, его государство, окончательно потеряло спорные земли в бассейне Хуанхэ, отошедшие к северокитайским царствам. Во время этих смут сторонники одного из принцев династии Лян, движимые отчаянием, ибо пощады от противников не ждали, создали в 554 г. при помощи войск Западной Вэй маленькое государство в Центральном Китае. Оно называлось Поздняя Лян.

Из всех царств, действовавших в эпоху восточного Великого переселения народов, уцелел только Тогон, прикрытый заснеженными хребтами Наньшаня и далекий от тех процессов этногенеза, которые привели к гибели кочевые народы, вступившие на землю Срединной равнины. Тогон превратился в изолят, когда на месте динамики развития возникает гомеостасис, консервируются обычаи, экономика, прирост населения, а история сводится к взаимоотношениям с соседями. А когда тех поблизости нет - можно жить долго.

Древний Китай погибал. Никто не был в состоянии воспрепятствовать идущему процессу, как нельзя остановить наводнение или выветривание почв. Логика событий столь же неуклонна.

Двести тридцать лет война не утихала. Ради войн на народ были наложены двойные налоги. Податные слои, спасая жизнь и свободу, покидали разоренные дома и бродили по стране в поисках пропитания. Этим пользовались богатые семьи, умевшие при сменах власти ценой предательств приобрести обширные земли. Они предлагали бродягам работать у них за половинный, сравнительно с казенным, оброк или служить при доме. Число бедняков, поступивших в услужение богачам, насчитывалось сотнями семей в одном богатом доме [+18].

Утечка налогоплательщиков вынуждала правителей перекладывать тяжесть налогов не оставшихся, что, в свою очередь, толкало тех на бегство. Правительство слабело и становилось добычей соседа или мятежника, а тогда катились головы богатых, имущество которых имело смысл конфисковать. Но награбленные богатства доставались хищным чиновникам, ленивым, беспечным и невежественным, умевшим только растрачивать, но не созидать. И даже самые лучшие законы, в другое время составившие бы счастье людей, не могли спасти страну и народ от бедствий. Они просто не соблюдались и при всеобщих злоупотреблениях теряли силу. Чтобы найти выход, нужны были не законы, а люди - честные, преданные, мужественные и способные на самопожертвование, хотя бы ради иллюзий. И пока они не народились сразу в большом числе, страна катилась в пропасть. Но они появились внезапно, и история началась заново.

ВЕКА И ЛЮДИ

Оглянемся назад, на описанные три века. Невольно напрашивается мысль, что они нарисованы слишком мрачными и темными тонами. Неужели же за столь долгий период не было места для радости созидания, искренности, милосердия и благородства души? Это кажется невероятным, однако вспомним, что это была эпоха долгого и неотвратимого упадка и что у нас есть для него объективный критерий - кривая численности населения [+19].

В эпоху династии Хань население Китая, как писал И. Захаров, насчитывало 59 594 978 человек (2 г. н.э.). Это можно считать оптимальным наполнением вмещающего ландшафта, без необходимости изнурения природных ресурсов. Реформы Ван Мана и связанные с ними экзекуции вызвали восстание "краснобровых" и резню, погубившую около 70% жителей. Но как только порядок был восстановлен, прирост покрыл потерю, и к 157 г. число китайцев достигло 56 486 856 человек. Однако это были уже иные люди.

Как бы ни пыжилась Младшая Хань, какие бы победы ни одерживали ее дипломаты, умевшие натравить сяньбийцев и динлинов на хуннов, потенция страны шла на убыль, ибо строгие нравы уступили поприще умению устраиваться при дворе и пользоваться минутами милости для личного обогащения. Разочарованность стала лозунгом века. Она пронзила сердца не только ученых и знатных, но и простых крестьян, взалкавших "Желтого неба справедливости" вместо "Синего неба насилия". И тогда потекла кровь.

После смуты Троецарствия население Китая составляло 7 672 881 человек, причем окраины пострадали меньше, нежели сердце страны. Это означало повышение удельного веса инородческих племен при ослаблении традиции древней культуры. И даже когда население Центрального Китая возросло к 280 г. до 16 163 863 человек, то это были усталые и деморализованные люди, неспособные защитить себя и свою страну от пришельцев. Это объясняет успехи хуннов, тангутов и сяньбийцев.

Вполне понятно, что за период постоянных смен правлений, сопровождаемых кровопролитиями, переписи населения не проводились. Следующая цифра, столь же неточная, падает на 589 г. - 11 млн. человек [+20], из которых 1,5 млн. в Южном Китае. При этом надо учесть, что в течение 30 лет население интенсивно росло. Следовательно, в наиболее тяжелое двадцатилетие - с 534 по 554 г. - численность населения Китая упала еще ниже, нежели после Троецарствия, а последующий подъем произошел к 606 г., когда она поднялась до 46 млн. [+21] - это опять-таки результат естественного прироста, характерного для земледельческих стран с мягким климатом.

Однако имеем ли мы право, следуя традиции, считать эту новую популяцию продолжением старой, ханьской? Для этого нет никаких оснований, кроме средневековой историографии, которая, мягко говоря, устарела. Ведь население Северного Китая сложилось из хунно-сяньбийско-китайских, а Южного - из ханьско-маньских метисов. По сути дела, это были новые этносы, с новым стереотипом поведения, с новыми идеалами и навыками, вкусами и потребностями, несмотря на то что характер ландшафта диктовал людям формы хозяйства, сходные с прежними, а этническое окружение вынуждало императоров династий Суй и Тан относиться к тюркам примерно так же, как ханьцы относились к хуннам. Но, несмотря на обусловленные природой совпадения, между древним и средневековым Китаем ощущается различие, сказавшееся на истории Азии и ее культуры.

## "КОНЕЦ - И ВНОВЬ НАЧАЛО"

Схема этногенеза Хунну (9 KB)

История - ровесница человечества, и, следовательно, в пределах его существования она не имеет ни начал, ни концов. Но если бы это было так, то ее было бы невозможно изучать, потому что изучение есть сравнение соразмерных явлений, установление их сходств и различий и выявление их взаимосвязей. Если явление одно, то оно не сравнимо ни с чем; можно без конца перечислять события, но нельзя уловить их смысл и даже установить, имеется ли таковой в самом деле.

Эту особенность трудности изучения истории подметил великий историк китайской древности Сыма Цянь и нашел выход в тезисе, ставшем заголовком данного раздела. Действительно, если уподобить историю не струе воды, текущей из крана, а потоку зерна, выдаваемого элеватором, то ясно, что каждое зернышко имеет форму, вес, заряд биохимической энергии и некоторые индивидуальные черты, отличающие его от прочих зерен. Но оно в струе прочих влекомо на мельницу.

Сыма Цянь не только предложил условное деление истории Китая (ему известной) на периоды, но открыл в этих периодах реальную сущность квантов исторического времени [+22]. Цепочки событий, связанные причинностью, не бесконечны, иначе не было бы места ни случайности, ни вероятности. Начавшись с какого-то, иногда очень незаметного, факта, события растут, как лавина, до тех пор, пока не иссякнет инерция и остатки материала, вовлеченные в поток закономерности, не улягутся на дне глубокого ущелья или широкой равнины. Тогда, и только тогда начинаются новые процессы, неповторимые в деталях и сходные в общих чертах. Так протекала и та эпоха, которую мы проследили от начала до конца.

Отличительной чертой "Эпохи пяти варварских племен" (У-ху) было возникновение весьма тесного контакта между народами, вытесненными засухой III века из Великой степи, и аборигенами Срединной равнины, т.е. Северного Китая. До этого те и другие развивались самостоятельно и находились в фазе исторического упадка [+23].

Для развития культуры как таковой контакт двух различных суперэтносов оказался неплодотворным. Действительно, все участники событий погибли, за исключением двух небольших групп, успевших бежать с поля постоянных сражений. В 439 г. сяньбиец Туфа Фань Ни увел небольшую группу своих соплеменников в Центральный Тибет, а другой сяньбиец, Ашина, с отрядом из "пятисот семей" откочевал в Восточный Алтай. Обе группы беглецов дали начало могучим державам Средневековья: Тибетской империи и Тюркютскому каганату [+24]. Имея между собой и мятущимся Китаем преграды из высоких гор и песчаных пустынь, они обеспечили своим потомкам жизнь и свободу.

Но и сам Китай не остался прежним. С гибелью рода Эрчжу равнина по обе стороны Хуанхэ перестала быть зоной этнического контакта. Она опять превратилась в Северный Китай, отграниченный от Великой степи линией, обозначенной руинами Китайской стены. Этническая изоляция, нарушенная событиями минувшей эпохи, восстановилась. После страшных 30-х годов VI века население Северного Китая начало быстро расти, но в числе новорожденных не было ни родовичей кочевых племен, ни древних китайцев - наследников империи Хань. Возникший новый этнос мы условно называем северокитайским, а современники по привычке именовали его "табгач". На самом деле он не был ни тем, ни другим, а созданная им культура эпох Тан и Сун была еще более блестящей и многогранной, чем утраченная древняя. Преемственность же культур обеспечивалась не живыми ритмами этногенеза, а иероглифической письменностью, игравшей в Китае ту же роль, которую в Европе выполнил мертвый латинский язык. Средневековые китайцы, как и европейцы, часто хотели, но никогда не могли воспроизвести утраченную античность.

Итак, прослеженная нами эпоха, с одной стороны, самостоятельный период взаимного погашения этнических противоположностей, приведших к исчезновению их носителей, а с другой - переходный период, когда возникавшие царства питались соками уходящих культур - степной и китайской. Эти царства были некрофагами. Они ничего не накопляли, а только тратили богатства, добытые копьем, и этим невольно подрывали основу собственной жизни. Но для этнолога равно интересны подъемы и упадки, расцвет и гибель, созидание и разрушение. То и другое равно характеризует многогранный противоречивый процесс развития, являющийся предметом исторического исследования.

  Примечания

[+1] Mailla. V. V. С. 242-243.

[+2] Grousset R. L'Empire... С. 111

[+3] Шан Юэ. Очерки... С. 169.

[+4] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия... С. 201.

[+5] Boodberg P. Two Notes... С. 297.

[+6] Wieger. С. 1416.

[+7] Cordier. С. 352; Wieger. С. 1417; У Шан Юэ (Очерки... С. 170) ошибочно написано "Шэньси". См.: Бичурин Н.Я. Собрание сведений по исторической географии... С. 61.

[+8] Кордье, опираясь на Mailla (С. 286-290), дает другую версию, по которой Гэ Жун был разбит позже переворота. Однако см.: Wieger. С. 1422, и Шан Юэ. С. 170.

[+9] Wieger. С. 1421.

[+10] Mailla. V. V. С. 293-294.

[+11] Ibid. С. 296.

[+12] Wieger. С. 1424.

[+13] Wieger. С. 1425-1426.

[+14] Титул их вождей - фу означает "бег", это свидетельствует о их тюркоязычии, см.: Cordier Н. С. 253.

[+15] Шан Юэ. Очерки... С. 170.

[+16] Гумилев Л.Н. Древние тюрки. С. 51.

[+17] Wieger. С. 1428 (опечатка, вместо 536 г. написано: 526).

[+18] Захаров И. Историческое обозрение народонаселения Китая // Труды членов Российской духовной миссии в Пекине. I. СПб., 1852. С. 276-278.

[+19] Там же. С. 270-274.

[+20] Там же. С. 278-279.

[+21] Там же. С. 281.

[+22] См.: Конрад Н.И. Запад и Восток. С. 76-78.

[+23] Гумилев Л.Н. Этногенез и этносфера // Природа. 1970, N2. С. 43-45.

[+24] См. работы Л.Н. Гумилева: Древние тюрки; Величие и падение древнего Тибета.